[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

Толстый чёрный кабель лопнул с хлёстким звуком, как лопается трос под нагрузкой, и его обрубки разлетелись в стороны, хлестнув по скале, оставляя на камне мокрые чёрные полосы. Тело Узла обмякло мгновенно, будто из него вынули стержень, и безвольно повисло на остатках тонких нитей мицелия, раскачиваясь, как марионетка, у которой обрезали главные верёвки.

Багровая пульсация оборвалась.

Не затихла постепенно, не угасла. Оборвалась, как обрывается электрический ток при выдернутом шнуре. Жгуты грибницы на скале потемнели и обвисли мёртвыми плетьми.

Сканирующий пинг, который гудел в моих зубах последний час, исчез, и тишина, которая пришла ему на смену, ударила по нервам сильнее любого грохота.

— Шеф! — Ева в голове звучала так, будто ИИ только что выиграл в лотерею и пытался сохранить профессионализм. — Локальная сеть легла! Пинг пропал! Управляющий сигнал отсутствует в радиусе… во всей долине! Они слепые, глухие и тупые!

Лавина ютарапторов на склоне споткнулась.

Я видел это в монокуляр, и зрелище заслуживало места в учебнике по тактике под заголовком «Что происходит, когда централизованное командование теряет связь с войсками».

Двадцать хищников, секунду назад двигавшихся с синхронностью парадного расчёта, вдруг стали отдельными дикими животными, которые понятия не имели, что делают на открытом склоне в компании таких же голодных и раздражённых сородичей.

Первый ютараптор в правой шеренге врезался в соседа плечом на полном ходу. Сосед, которому только что вернули собственные инстинкты, среагировал единственным известным ему способом: развернулся и вцепился нападавшему в шею. Визг, от которого заложило уши даже на вершине холма, прорезал утренний воздух.

Третий ютараптор, ошалевший от внезапной свободы и чужой крови, прыгнул на обоих сверху, и трое тварей покатились по осыпи, сцепившись в рычащий, визжащий клубок когтей и зубов.

Хаос распространялся по долине, как ударная волна от эпицентра взрыва. Кольца патруля, минуту назад идеальные в своей синхронности, рассыпались.

Дейнонихи во втором кольце, внезапно обнаружившие себя в плотном строю в окружении конкурентов, бросились в стороны, расталкивая и кусая всех на пути.

Стаи мелких компсогнатов взорвались бурыми фонтанами, попадая под ноги тяжёлым ящерам, которые давили мелочь, не замечая, и огрызались на всё, что двигалось.

Единая армия Пастыря за десять секунд превратилась в бурлящий котёл из чешуи, когтей, крови и первобытной ярости, которая копилась в тысячах диких мозгов, запертых чужой волей, и наконец вырвалась на свободу. Динозавры рвали друг друга с той сосредоточенной жестокостью, с какой голодные собаки дерутся за кость, и звуки, которые доносились снизу, заставляли вспомнить промышленную мясорубку, работающую на полных оборотах.

Я опустил ШАК. Развернулся к своим.

Семь лиц. Белые, грязные, с расширенными зрачками, в которых метались отражения хаоса внизу. Дюк привстал на колено, перехватив помповик, и на его разбитом бородатом лице расплывалась ухмылка такого дикого, весёлого безумия, какое я видел только у штурмовиков перед атакой, когда адреналин сжирает страх и оставляет только голый, звериный азарт.

Я набрал воздуха в лёгкие «Трактора» и заорал:

— Связь легла! У нас есть минута, пока они жрут друг друга! Клин! Дюк, ты остриё! Джин, Фид, берёте борта! Я держу тыл! Кира, защита центра! Пошли!!!

Дюк вскочил. Перехватил дробовик за цевьё, щёлкнул предохранителем и бросил короткий взгляд назад, на Кота и Дока.

— Понял, босс! Эй, задохлики! Держитесь за мой широкий зад и не отставайте, иначе вас сожрут! — голос здоровяка, усиленный динамиками штурмового аватара, загрохотал по камням.

Док злобно поправил лямки рюкзака с ампулами на обоих плечах, подтянул их так, что кожа аватара под ремнями побелела от давления, и прошипел сквозь зубы:

— Просто иди вперёд, техасец, а не то я вколю тебе паралитик.

Кира встала за Дюком. Пистолет в правой руке, ствол вниз, палец вдоль скобы. Она не посмотрела ни на кого из нас, только на склон, на триста метров осыпи и крови между гребнем и бетонной громадой разрушенной градирни.

— Меньше трепа, — сказала она. — Больше шагов.

Мы рванули.

Семь тел и один динозавр сорвались с гребня холма вниз по каменистой осыпи, и камни посыпались из-под ботинок с таким грохотом, что мне стало плевать на маскировку, потому что внизу три тысячи ящеров рвали друг другу глотки и наш топот на этом фоне звучал примерно так же, как писк комара в работающей кузнице.

Триста метров. Я считал их не глазами и не шагами, а ударами пульса, который «Трактор» транслировал в висках с добросовестностью хорошего кардиомонитора.

Сто сорок в минуту. Много для тела, которое рассчитано на сто десять. Но тело не спрашивало моего мнения, когда в двадцати метрах правее компсогнат, размером с овчарку, потрошил собственного сородича, и кровь летела веером, расписывая серые камни алыми брызгами.

Дюк врезался в край бурлящего котла первым.

Клубок из трёх компсогнатов, сцепившихся в склочную возню за кусок чьего-то хвоста, выкатился ему под ноги. Здоровяк даже не стал стрелять. Окованный сталью ботинок штурмового аватара впечатался в ближайшую тварь с такой силой, что мелкого хищника подбросило в воздух, и визжащее тельце улетело метра на три, сбив с ног ещё двоих. Дюк переступил через второго, третьего отшвырнул коленом и пёр вперёд, как ледокол через мелкие льдины, прокладывая дорогу широкими плечами штурмового аватара.

Дейноних бросился на него справа, вынырнув из кучи-малы с залитой кровью мордой и серповидными когтями, растопыренными для удара. Дюк развернул дробовик от бедра.

— Дорогу! — заорал он и нажал на спуск.

Клац-бум! Картечь на дистанции в пять метров ударила в грудную клетку дейнониха сплошным облаком свинца, и тварь отшвырнуло назад, в гущу дерущихся собратьев. Дюк перехватил цевьё, передёрнул. Гильза вылетела, пластиковый цилиндр блеснул в сером утреннем свете и канул в месиво крови и чешуи под ботинками.

— Раззудись, плечо! — орал здоровяк, и его голос перекрывал рёв и визг, потому что Дюк принадлежал к тому типу бойцов, которые становятся громче, когда им становится страшнее, и таким образом заглушают собственный ужас рёвом двигателя, работающего на полную мощность.

Фид работал правый фланг. Короткие, злые очереди по два патрона, 5,45, экономно, расчётливо, как расходует последние спички человек на холоде. Каждая очередь ложилась ниже пояса, по суставам и лапам, потому что убивать ящеров его калибром было нереально, а вот лишить их подвижности на критические три секунды, пока клин проскочит мимо, можно было вполне.

— Право чисто! Джин, как у тебя⁈ — крикнул Фид, меняя магазин на бегу, и пальцы работали быстрее, чем я успевал за ними следить, латунь скользнула в приёмник, затвор лязгнул, и автомат